KILINSON

Давно не общался с Пелевиным. Его «Возвращение Синей Бороды» ориентировало разговор на более философичный лад, нежели ранний Пелевин.

В выдуманной автором версии нашумевшего дела Эпштейна, последний оказывается учёным-физиком с русскими корнями, осуществившим своеобразное путешествие во времени и уже потом ставший богатым менеджером с сомнительной репутацией, которого мы и знаем из информационных лент. Впрочем, где здесь бОльший вымысел — в книге Пелевина или на устах блогеров-"экспертов", определить непросто, ведь бумага, как и уши, стерпит все (и чем наглее ложь, тем больше в неё верят), а прошлое можно и переписать. Да и вообще — поюзать время можно в любом направлении.
Пелевин, продолжая учение Канта, рассматривает время как субъективную форму мышления, возникающую вместе с развертыванием сознания (то есть с рождения человека)и предназначенную для фиксации (определения) создаваемых этим же временем событий в вечности. «Время есть подвижный образ вечности», не существующий вне субъекта — художественно описывает идею Платона и многих других мыслителей автор. Наивен тот взгляд, который закостенело связывает человека с его земным "независимым от него" временем; оно условно и не меняет ни истинную непреходящую сущность человека, ни его волю.

Удерживаясь от спойлеров, оставлю несколько фраз от главного героя романа. Концептуально (с латинского — зачатие) они выражают суть книги:

«Реальность вовсе не там, куда мы смотрим. Реальность там, откуда мы глядим. А там между всеми нами нет и никогда не было никакой разницы... Там, откуда мы глядим, никто и никогда не рождался и не умирал. Мы — это одно. Поэтому по большому счету мы не можем причинить страдание другому. Мы можем причинить его только себе.

Именно поэтому всё, что мы делаем, говорим и думаем, так или иначе отражается на судьбах мироздания, и мы должны быть мудры как змии и кротки как голуби даже наедине с собой... По этой же причине праведник, просто молясь в своей келье, помогает всем людям — даже если никого ничему не учит».