KILINSON

Так и было. После уборки картофеля начинался уже менее изнурительный этап его распределения по фракциям. Участвующие в этом деле родственники, появляющиеся в деревне аккурат к выкапыванию популярного овоща, садились в круг и высыпанную из мешков картошку бросали в разные ведра, как в баскетбольное кольцо. Гиганты направлялись в ведра на рынок, крупная и средняя картошка – в ведра, а затем в мешки отзывчивых родственников. Самая же маленькая, никому не нужная фракция летела в старые и изношенные ведра. Называлась она «поросячья», при этом внукам и правнукам, не видящим родовой связи картошки и свиней, пояснялось, что «это скотине».
Сейчас эти отходы, с легкой руки маркетологов переименованные для поклонников англицизмов в слащавое «беби» (Александра Григорьевича на них нет!), стали популярны не только в среде «пигги».
Стоит отметить, что как «беби-картофель» «прогрессивными» рестораторами позиционируется все-таки как молодая картошка, но традиционное название им теперь не по вкусу: «Это же так немодно!.. Слишком по-русски!.. Это же что-то на бабушкином...» Налицо типичное бесполезное для мышления заимствование иностранного слова. А ведь такой прагматизм, мотивом которому становится заискивание перед всем западным в надежде увеличить продажи за счет использования нового бренда – суррогата англицизма, не столь безобиден.
Во-первых, родная речь размывается менее точными семантическими формами: молодая картошка яснее передает качество блюда, чем людоедское картофель-«малыш» или «ребенок-картошка», вызывающие сомнительный ассоциативный ряд в пространстве мышления более богатого словоообразованиями русского языка. А ведь есть еще беби-кукуруза, беби-морковь – и с каждым днем появляется все больше других съедобных «детей»…
Во-вторых, вставлять повсеместно англицизмы – значит пропагандировать безусловный престиж английского языка, что для родной культуры все равно что рубить сук, на котором сидишь. Русский литературный критик, публицист и философ Виссарион Григорьевич Белинский, присоединяясь к очевидной для любого здравомыслящего человека мысли о вреде использования иностранных слов, если у них есть общепринятые удобные аналоги в родной речи, писал, что «употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское, – значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус».
Вот так бывает, что размышляешь неспешно о какой-нибудь проблеме – и вдруг она проявляется в процессе созерцаемой жизни, так сказать эмпирически. Сегодня в очереди в кафе услышал, что молодой человек попросил порцию молодого картофеля. Знакомое название блюда заставило насторожиться, учитывая, что пост уже был практически написан. Может я слишком надумал себе, но нет: взгляд упал на ценник, и оттуда на меня смотрел "картофель-«ребенок"... В этот раз посетитель не повелся на трюк маркетологов, а может, взрослому парню просто стыдно было вслух произносить слащавое глупое словосочетание... Но нынешние дети изначально запоминают именно его. И можно сколько угодно рассуждать о том, что перевести это можно и как «крошечный картофель», и как «картофель для детей», но если есть хоть какой-то сомнительный вариант перевода, очевидный для тех, кто только знакомится с нашим прекрасным и богатым языком, от заимствования стоит воздержаться.
Русский язык, наряду с немецким и греческим, обладает высочайшей понятийной точностью, позволяющей передавать смыслы, недоступные английской речи (оттого-то многие философские труды так и остались не переведенными на английский язык!), поэтому не стоит портить вкус ароматного, нежного, привычного нам молодого картофеля использованием притянутых за уши сомнительных чужих слов.