KILINSON

Прочитал роман «Отец Кристины-Альберты». Для Герберта Уэллса это неожиданное по жанру произведение. Может быть, поэтому оно не очень известно публике; это и не фантастика, и не мистика, а скорее ирония над штампами классической «семейной саги». На этот роман ссылается Карл Густав Юнг в своем труде о влиянии бессознательного на жизнь человека — оттуда я о нем и узнал. Не скажу, что читается взахлеб, но задуматься заставляет, особенно постфактум.

Отец Кристины-Альберты, мистер Примби, в молодости человек мечтательный, не особо усидчивый и рассеянный. Волей случая, сопряженной со склонностью такого характера, он оказывается в типичной ситуации — в узах брака, к которому не стремился. Наивно доверяя неясным пояснениям своей невесты, он впоследствии становится отцом не своего ребенка. Судьба не дает ему узнать об этом, но в потоке удивительных событий тайна открывается его дочери — Кристине-Альберте.

После смерти жены (которая, как выясняется, была скрытной и лживой дамочкой и проговорилась лишь в смертельном бреду о своем юношеском увлечении, результатом которого и стала Кристина-Альберта) Примби проявляет несвойственную ему решимость. Если раньше супруга держала его в руках и он «плыл по жизни», то теперь он становится сверхцелеустремленным. Его психическое состояние кардинально меняется.

Во время спиритического сеанса Примби иронически приписывают связь с духом величайшего правителя прошлого. Этот сеанс активирует в нем бессознательные мотивы — он начинает верить, что он царь царей Саргон, возродившийся в новом теле. Его сознание переполняется мифологическими образами, которые пересекаются с реальной современной жизнью.

Вполне разумная мысль о том, что все потомки живут в каждом из нас и нам свойственны их наклонности, в голове Примби гипертрофируется в абсолютное тождество: он и есть великий Саргон, проснувшийся от спячки сознания Примби. По его мнению, произошло своего рода перевоплощение. Став царем, он начинает решительные действия по улучшению современного миропорядка. Разумеется, быстро оказывается в сумасшедшем доме, откуда его вызволяет новый друг Бобби — успевший стать последователем идей Примби и сочувствующий его светлому характеру.

Сбежав из психушки, Примби встречается с Кристиной-Альбертой, которая в процессе поисков неожиданно пропавшего папаши находит своего биологического отца — Дивайзиса. Тот оказывается психологом и начинает работать со слегка помешанным мистером Примби. Дивайзис, вполне адекватный мужчина, обретя неожиданную связь с дочерью, с трепетом делится с ней своими мировоззренческими установками. Он рассказывает, что любой человек по своей первой природе боязлив, жаден, похотлив, завистлив и напорист. Каждому нужно заботиться об этом эго, управлять им, при необходимости умалять, потому что оно несет в себе всё остальное. По мере развития в человеке пробуждаются общественные инстинкты и склонности, порожденные семейной жизнью. Благодаря настоящему образованию второе эго накладывает узду на первое. Дивайзис признается, что он, как и все, — существо, раздираемое внутренним противоречием: более быстрые, яростные смертные инстинкты борются с более глубоким, спокойным, менее ярким, но в конечном счете более сильным устремлением к бессмертным целям. «Индивидуальная обезьяна во мне иногда вырывается наружу и гримасничает на крыше, — говорит он. — А иногда ее общество очень приятно, дает передышку от переутомления. Тщеславие и радости плоти тоже приносят свою пользу». И прочее.

Идеи Дивайзиса меняют взгляды Примби-Саргона. Он начинает бороться с собственной индивидуальностью, которая в лице Саргона обрела величие, гордость, тщеславие и прочие не самые достойные качества. «Так же, как и я, — по-новому размышляет Примби, — любой может стать Саргоном или другим царем. Просто нужно быть царственной личностью и вместе со всеми другими царственными личностями в мире трудиться, чтобы этот мир стал достоин нашего высокого происхождения. Кто угодно может пробудиться и стать царственной личностью. Но нельзя быть царем и не поступать по-царски». Пока же Примби не находит, чем отчитаться за потраченные годы. «Я их профантазировал», — выносит он себе приговор.

Если Примби погрузился в бессознательное, то его дочь, Кристина-Альберта, наоборот, эмансипируясь, руководствуется исключительно рациональными взглядами. Но, потеряв связь с бессознательным, она теряет и всю глубину человеческих чувств. Возвеличивая собственные хотения, эмоциональное себялюбие и гордость, оставаясь при этом еще порядочным и чутким человеком, она утрачивает безусловное чувство любви и глупо поступает с любящим ее человеком.

Ей претит мысль старшего поколения, что «жизнь женщины — это одно долгое самопожертвование», и в порыве чувств она откровенно заявляет: «Я хочу быть собой, и ничем больше. Я хочу мир... для себя. Я хочу быть в мире одной из богинь. И не важно, что я некрасивая девушка с дурными от природы намерениями» (знала бы она, какие сейчас господствуют нарциссические расстройства у представителей ее возраста).

В итоге, действительно, получается трагическая ирония над семейной сагой, облеченная в ряд мировоззренческих концепций. Среди них – противоположность индивида и социума, которые всегда в единстве, но одновременно в непрекращающейся ожесточенной борьбе. Впрочем, для Примби история его перевоплощения в Саргона определенно была главным событием в жизни. Может с этим Уэллс обращается к каждому читателю?