KILINSON

В моем летнем деревенском детстве я любил ложиться на теплую траву и всматриваться в облачное небо.

Так как родное село находилось по курсу следования самолетов, моим объектом в этом необъятном пространстве становился один из них, пролетающий в этот момент где-то на предельной высоте своего полета.

«Наверное, эти железные птицы летят в другие страны, где все устроено иначе», – размышлял я. Но еще больше задумался, что же думает пассажир этого самолета, наблюдая крошечную деревню в иллюминатор и представляя, что кто-нибудь с земли смотрит и на него. Этим кем-то был я. Так через другого мои мысли возвращались ко мне. Можно предположить, что через такую коммуникацию происходил контакт между нами, но это были лишь мои представления.

Позже я понял, что таким образом я возводил свою мысль до рефлексии; через раздвоение на себя и другого развивалось мое самосознание, которое училось как бы со стороны другого следить за своим же сознанием. Это и есть основа критического мышления (от греческого «способность судить») — внутренний диалог, который сталкивает разные мнения, вырывается из принятых оценок и суждений и рождает новое понимание. Критикой свое сознание можно развивать и через призму времени – из глубины прошлого или настоящего, из представлений человека другой эпохи (или себя же) всматриваясь и преображая свой внутренний мир. Но эта другая история.

Еще позже сложилось, что из окна своей городской квартиры я стал видеть возвышенность, на которой, среди других, расположился домик, который мы построили с отцом. Соответственно, во время нахождения в нем, меня очаровывали и продолжают привлекать далекие огни мегаполиса, среди которых мерцают и огни моей квартиры. Такая вот индивидуальная пространственно-временная коммуникация.