KILINSON

Прочитал роман «Имя розы».
Итальянского писателя, культуролога Умберто Эко, называют мастером постмодернизма в литературе. Этот жанр предполагает отказ от традиционной логической структуры текста; в частности, в нем возможно одновременное движение смысловых потоков. Такой текст постоянно отсылает к новому тексту (интертекстуальность), мультиплицируя сюжетную линию. Впрочем, современный читатель уже привык к подобным текстам.
«Имя розы» – это история о монахах, которые переписывали книги в богатейший библиотеке аббатства. Книги были обо всём, в том числе, о том, что не укладывается в традицию католического христианства и уставы католических орденов. Содержащиеся в них знания и стали камнем преткновения добропорядочных, на первый взгляд, монахов аббатства. Вспоминается анекдот, как один монах в давнишние времена переписывая религиозную книгу допустил коварную ошибку в слове «сelebrate» – из чего получилось «celibate», со всеми вытекающими традиционными последствиями.
Но роман не об этом, хотя юмор стал одной из причин серии загадочных убийств, произошедших в этом вымышленном монастыре. Не из-за того, что над кем-то горько пошутили, а по по причине существующего в некоторых орденах запрета монахам смеяться – ведь нигде нет прямого подтверждения, что Христос смеялся, и это обстоятельство дополняет некие выводы о том, что смеяться – грешно. Это убеждение столкнулось с противоположным – что именно «в иронии истина прокладывает себе дорогу».
В античности ирония – это вотчина бога виноделия Диониса. Дионисийское начало, как известно, связано с бессознательным и выражает хаос, экстаз, интуицию, опьянение, растворение в коллективном. Ему противостоит, так называемое, аполлоническое начало (Аполлон – бог света) – олицетворяющее порядок, гармонию, ясность, разум и индивидуализацию. Эти противоположности дополняют друг друга, порождая искусство и культуру. Соответственно, золотая середина – всегда хорошо – уместный смех изобличает недостатки и пороки.
Аристотель рассматривает наклонность к смеху как добрую чистую силу – он видит в нем познавательную ценность. Такова позиция и одного из главных героев книги: «Смех обучает людей - через неожиданные метафоры, показывая вещи неправильно не такими каковы они есть, вводя нас в обман и понуждая внимательнее рассмотреть предмет. Так истина добывается через покалывания людей и мира худшими, нежели они выводятся в героических поэмах. Бояться, что смех освобождает от страха о возможности Божией кары и может привести к несоблюдению религиозных норм, несостоятельно. Смех нужен, чтобы не стать рабами собственных убеждений. «Должно быть, обязанность всякого, кто любит людей - учить смеяться над истиной, учить смеяться саму истину, так как единственная твердая истина – что надо освобождаться от нездоровой страсти к истине». А вот Антихрист - это высокомерие духа. Верование без улыбки. Истина никогда не подвергается сомнению».

«Имя Розы» не ограничивается детективным сюжетом, но погружает читателя в глубокие религиозные и философские проблемы. Среди них размышления о жизни до закона, во время закона (и о присущей закону жестокости и изменчивости – «глаза судьи были пристально уставлены на обвиняемого; в них смешивалось лицемерное сострадание, ледяная ирония и беспощадная суровость. Все это вело к безнадежности и к тому, чтобы он целиком подчинился судье, превратился в мягкий воск под его руками»), и после закона – как воплощение религии откровения в земном мире. О любви – в которой важнее всего благо любимого, о любви к истине, порой перетекающей в слепую страсть – грозящую фанатизмом. О любви дружеской – в которой подобный любит подобного и печется о его благе. О любви вожделеющей и разменной – при которой любящий печется исключительно о своем благе.
В познавательном смысле «Имя розы» – еще одно творческое прояснение пагубности клерикализма; книга раскрывает мотивы католических битв за власть, обвинений в ереси, заговоров и дворцовых интриг. Умберто предупреждает и о текущем процессе релевантности знаний: когда утрачивается критерий истины, когда симулякры (или симуклякры – как некоторые иронизируют над этим словом) становятся основой новых научных химер. В общем, проблема человека в том, что «единственные полезные истины - это орудия которые потом отбрасывают» – как говорится об этом в книге. Или как говорит Гегель: «единственное, чему мы учимся из истории, это то, что мы ничему не учимся из истории».
Увлекательного чтения).